Леонид Александрович Харьков

В 1952 году закончил электромеханический факультет Московского горного института по специальности «горный инженер-электромеханик», в 1970 году — Центральный институт повышения квалификации руководящих работников испециалистов Народного Хозяйства в области патентной работы по специальности «патентоведение».
С 1952 года работал на Шацкой станции ВНИИПодземгаза, в 1953 году был переведен во ВНИИПодземгаз, где и проработал до 1988 года.
Награжден медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне в 1941–1945 годов», «За участие в обороне Ленинграда», «Ветеран труда», «За до блестный труд», медалью Жукова, «В память 300-летия Петербурга», рядом юбилейных медалей. Отличник газовой промышленности.

Была у меня встреча с тогда еще заместителем директора по научной работе Н. А. Федоровым и начальником Главподземгаза В. А. Матвеевым на Шатской станции Подземгаз примерно в 1960 году. В. А. Матвеев знакомился с недавно построенным поселком для работников станции. Здания поселка в основном были 4-х и 5-тиэтажные. Имелась, как это сейчас называют, развитая инфраструктура.

Все было построено добротно. Сказывался хозяйственный талант директора станции Я. П. Крючкова и начальника строительства Ашурова. Осматривали кинотеатр, который имел также небольшую сцену, что позволяло ему быть одновременно и концертным залом, и залом заседаний.

Когда все мы были в этом зале, Н. А. Федоров, с которым мы оказались рядом, сел в переднее кресло, попросил меня сесть в кресло второго ряда и спросил, вижу ли я сцену. Получив ответ, он громко сказал В. А. Матвееву: «А Леонид Александрович говорит, что во втором ряду ничего не видно».

Оценив шутку, все рассмеялись. Дело было в том, что я, имея рост 1,74 м, никак не мог что-либо увидеть из-за могучей спины Николая Ананьевича, рост которого был 1,90 м. Не смеялся только всегда суровый Василий Андрианович. Но и он уголками губ дал понять, что признает шутку своевременной. Осмотр кинотеатра состоялся в конце рабочего дня, и все порядочно устали.

Я видел Николая Ананьевича и в других условиях. Случай, о котором я хочу рассказать, произошел на Подмосковной станции Подземгаз двумя годами ранее, где я в то время оказался в командировке. Было заседание коллектива станции при директоре Кулише. Доклад «О годовом плане совместной работы института и станции» приготовился сделать Н. А. Федоров.Но не успел докладчик начать, как раздалась реплика с места: — А нужна ли такая совместная работа? Работники станции руководят процессом работы каждый день. Чему их могут научить сотрудники института из Москвы, которые лишь иногда здесь присутствуют? Задавший вопрос беспокойно оглянулся по сторонам, призывая к поддержке. Некоторую поддержку он получил в виде отдельных возгласов одобрения. Но, видимо, поддержка была не такой сильной, на какую он рассчитывал.

Я почувствовал себя неуютно. Мне казалось, что заданный вопрос не тактичен. Но точного ответа на него я и сам не знал.

Однако Н. А. Федоров был абсолютно спокоен. В его ответе слышались уверенность и глубокое знание предмета. Он рассказал, какие заводы города Тулы потребляют полученный газ, каковы их требования к теплотворной способности. Оказалось, что она на пределе допустимой, и при существующем состоянии подземных газогенераторов может перешагнуть минимальный порог. Николай Ананьевич также сообщил, что еще ряд заводов готовы использовать в своих котельных газ, получаемый от подземной газификации углей, при условии, что удастся повысить теплотворную способность на несколько десятков килокалорий. В завершение он сказал, что решение именно такой проблемы заложено в предлагаемом плане реализации. Но традиционными способами ее не решить. Поэтому он предложил объединить усилия ученых и производственников для их решения.

Слова Федорова были встречены аплодисментами.

Поведение аудитории мне стало понятнее после того, как я узнал, что раньше Николай Ананьевич работал на Лисичанской станции в должности начальника цеха. В поведении людей сказывались, с одной стороны, ревность и некоторая зависть к его карьере, а с другой — гордость за своего бывшего сотрудника, каким многие продолжали его считать. А аплодисменты были, по-видимому, наградой за то, что он, уже в должности заместителя директора по науке московского института, продолжал заниматься их проблемой.

На протяжении длительного времени работы с Н. А. Федоровым я убедился в том, что глубокие знания предмета, которым он занимался, были отличительной чертой его характера. Он никогда не принимал решения, не изучив и не подготовившись основательно. Каждое его слово было хорошо продуманным, взвешенным и убедительным, каждый вывод — аргументированным. Работать с таким человеком было легко и очень ответственно.

В начале 60-х годов в нашей стране серьезно занялись вопросами патентоведения. Этим государство решало сразу несколько задач. Оно стремилось повысить технический уровень разработок, сделать их патентоспособными и патенточистыми, заинтересовать творческих людей защитой их прав на интеллектуальную собственность с выплатой вознаграждений за созданные изобретения.

С этой целью в институте, также как и в других организациях Мингазпрома, да и в самом Мингазпроме, были созданы патентные подразделения. В организациях произошли изменения в работе подразделений, создающих новую технику. Они обязаны были разрабатывать ее на уровне изобретений.

Период с 1963 года, когда у нас была создана патентная группа, по 1970 год, когда она была преобразована в патентный отдел, прошел в интенсивной учебе. Патентному делу учились на курсах, в процессе работы, а затем в институте ЦИПК. Такое обучение прошли все сотрудники патентной службы и многие разработчики. Руководитель подразделения также принимал участие в работе группы Мингазпрома по выработке законодательной базы отрасли.

Разработчики оценили положительно введенные патентные исследования. В результате их собственные разработки оказывались на более высоком техническом уровне. Этим объяснялось то, что за последующие примерно двадцать лет институтом было получено более 400 авторских свидетельств и около 60 % в различных странах.

В числе наиболее удачливых изобретателей из числа работников института были Е. В. Крейнин, Е. А. Синицын, Э. Б. Пинсон, К. Н. Звягинцев, Н. А. Федоров, Ю. А. Родин, С. Е. Барк, Ю. В. Победин, а среди специалистов подземного хранения газа — В. И. Смирнов, Э. С. Аджиев, В. В. Борисов, Л. М. Штерн, В. В. Вологин и многие другие. Из патентоведов, работавших в разное время и способствовавших высоким показателям, хочу, в первую очередь, отметить М. Н. Мысеву, И. Е. Тебенькова, Л. В. Медникову, Б. А. Постнова, М. А. Робина, М. Д. Френкель, В. И. Неупокоева, Е. Н. Чижикову, С. М. Широкову и Г. В. Воробьеву.

Патентный отдел, кроме всего прочего, являлся своеобразной кузницей кадров патентоведов для промышленности Москвы. Организации, вступившие на путь создания патентных служб после нас, имели возможность приглашать уже опытных, имеющих специальное образование специалистов. В результате, кроме одиночных назначений наших специалистов на высокие должности в другие организации, отдел выдержал два крупных сокращения, после каждого из которых оставалось примерно 50 % состава. Приходилось брать новых людей и обучать их, начиная с нуля.

Работу стимулировали некоторые успехи. Наши показатели часто оказывались выше, чем в других организациях Мингазпрома, с которыми мы имели тесную связь, благодаря начальнику патентного отдела Мингазпрома Б. Г. Борисову. В институте был наивысший процент разработок, по которым были проведены патентные исследования, и был самый высокий процент положительных решений ВНИИГПЭ по заявкам на изобретения.

Следует привести несколько цифр, которыми можно гордиться. Если в среднем по стране в период с 1964-го по 1965 год процент выдачи положительных решений не превышал 11 %, по Мингазпрому 40 %, а по ВНИИПромгазу 60 %, то в 1986 году он достигал, соответствнно, 60 %, 80 % и 90 %.

Реальную помощь оказывали нам наши руководители — такие, как Н. А. Федоров, И. С. Гаркуша, В. Г. Смирнов, К. Н. Звягинцев, Н. Е. Сапунов. По уровню патентно-лицензионной работы наша организация в течение четырех лет занимала первые места среди организаций Мингазпрома. Два сотрудника института — Е. В. Крейнин и Е. А. Синицын были удостоены звания Лучший изобретатель Мингазпрома, а я, будучи заведующим патентным отделом, дважды (в 1965 и 1982 годах) был награжден значком отличника Минагзпрома. В 1984 году Е. В. Крейнин был удостоен звания Заслуженного изобретателя РСФСР.
Сотрудники патентного отдела поощрялись за качественно выполненную работу по проведению патентных исследований, защите разработок авторскими свидетельствами и патентами, а также в лицензионной работе. Но в самом институте качество разработок стали считали высоким только тогда, когда они были защищены авторскими свидетельствами, патентами и использованы в народном хозяйстве.

В середине семидесятых годов американская фирма «Техас Ютилитис», снабжающая значительную часть страны электроэнергией, вырабатываемой в наземных газогенераторах, работающих на угле, проявила интерес к технологии подземной газификации в СССР. В результате было заключено лицензионное соглашение, по которому фирма выплатила стране 2,5 млн. долларов в виде первоначального платежа.
В одном из специальных журналов был отмечен факт продажи лицензии на технологию подземной газификации углей как важное событие. В статье говорилось, что по масштабу сделки ее можно сравнить только с изобретением непрерывной разливки стали. У автора статьи вызвал удивление тот факт, что разработчиком технологии оказался институт Мингазпрома.

Перед патентным отделом встала трудная задача — защита патентами США предмета лицензии, на чем настаивала фирма. Дополнительная трудность заключалась в том, что многие сведения оказались опубликованными, что не соответствовало критериям патентоспособности страны, требующей мировую новизну. Здесь оказались бесполезными мои знания и подземной газификации, и патентоведения.
В составлении заявочных материалов на патенты в США, помимо меня, принимали участие: Е. В. Крейнин, М. Н. Мысева, С. П. Башаглов, А. Ф. Волк, И. С. Гаркуша, М. А. Кулакова. Были поданы также пять заявок на новые изобретения, автором четырех из которых был Е. В. Крейнин, а одного — А. А. Старинский. Было получено восемь патентов США и более 40 патентов других стран, которые, по нашему мнению, были перспективны в приобретении лицензии.

При защите изобретений на подземную газификацию патентами США нами был впервые в нашей стране применен способ подачи одной из заявок как Международной заявки в соответствии с Договором о патентной корпорации PCT (ПиСиТи). Наша заявка получила номер I с пятью нулями впереди. Такое прохождение должно было вызвать большое доверие в правильности выдачи патента не только как прошедшего апробацию в международном органе, но и по качеству проведенной экспертизы, с учетом материалов, найденных в результате патентного поиска по фондам Международного патентного института в г. Гааге, полнота и достоверность которого не вызывали сомнений.

Первая в стране Международная заявка не прошла незамеченной. Еще в течение длительного времени к нам обращались за консультациями из других организаций. В составлении лицензионных документов с расчетами стоимости лицензии также принимали участие С. Л. Башаглов и Н. Г. Осорина.

Таким образом, за многие годы работы в институте я участвовал в решении многих научных и производственных проблем, каждая из которых требовала много сил, знаний и времени. Но большинство из этих проблем решались успешно. В этом заслуга не только руководителей, но и всего коллектива, принадлежностью к которому я искренне горжусь.